С.Фофанов

 

Места, местечки и словечки

 

Где-то посередине между Новоспасским мостом и Автозаводским Москва-река делает изгиб - на карте это место похоже на обиженно выпяченную губу. От Павелецкого вокзала тянется нитка железной дороги и «губу» подрезает, отделяя от большой Москвы; получается почти островок, местечко, вот именно: местечко. На этом островке я и живу. Добираюсь до него на автобусе или маршрутке, иногда на электричке, а чаще  прямо от метро пешком – вдоль автомобильных пробок. К ночи поток машин спадает, дробится светофорами на забеги и, в конце концов, превращается в одиночных участников движения, - вот теперь можно выйти на улицу и пробежаться  трусцой по набережной - для здоровья.  Приезжают откуда-то издалека велосипедисты. Кто-то прикатывает на роликовых коньках. Тепло. Тёплые ночи.

На другой стороне Москвы-реки ярко светится ночной клуб «ZONA», бывший заводской ДК. Сияние букв отражается в воде очаровательными синими дорожками, которые дотягиваются в моём сознании до мест - не столь отдалённых.

 

«Sedez» -  так называется фирма, в которой я работаю. Название переводится на русский язык как 1/16-листа, но вряд ли кто из моих коллег об этом знает, для несведущих это просто сочетание букв, которое обозначает место службы. О том, что у слова есть второе значение, я и сам узнал совершенно случайно. И возникло ощущение, чуть ли ни паника, будто я что-то недоосознал, недопонял. Будто оградили меня от настоящей жизни, оставили самую толику, а я, глупый, и не чувствую этого, радуюсь тому, что имею: приятно  - и ладно.

Так было и в детстве. Я гордился, что моя страна занимает одну шестую часть суши и называется Советским Союзом. О «железном занавесе» я узнал  гораздо позже - счастливому детству хватало и небольшого двора - местечка.

«Счастливое детство». Ха, по нынешней терминологии это ж чистый гламур! Не счастливое - гламурное детство, вещица для красоты!

… Я стою в саду и блаженно, по-детски ощущаю её, Красоту.

Ночь. Август. Яркие звёзды на небе. Сладко пахнет ночным табаком. Свет веранды падает в темноту жёлтыми пятнами. На веранде родители слушают радио – сообщение о вводе советских войск в Чехословакию…

- Чехословакия была в 1968-ом,  потом в 1969-ом году - Доманский, там ранило осколком, отвалялся в госпитале.

- А потом?

- Потом два филологических образования, алкоголизм, инвалидность второй группы, пустынная набережная и боль в спине – она-то и не даёт отодрать задницу от асфальта. 

Я помог подняться. Фанат горячительного еле держался,  пришлось вызвать скорую.

- Ну, ты альтруист! – изрёк он, оседая на пятую точку. Альтруистами  называл он всех: и советские войска в Праге, и себя самого.

Подъехала скорая, я попрощался. Страдалец в ответ выдал что-то на французском - непонятное, но очень гламурное.

 

По Москве-реке плывут длиннобокие баржи с одинокими огоньками на носу, тянутся гуськом на ночную стоянку речные трамвайчики. Я всё бегу и бегу ради своего здоровья - и всё пытаюсь сообразить: что же, в конце концов, он вкладывал в это словечко «альтруист»? И опять появилось ощущение отстранённости, будто поместили меня на островок благополучия, а рядом протекает жизнь, которую я  до конца не осознаю, не понимаю.